С. Мельгунов в «Красном терроре» пишет, что «до мая 1921 г. лагеря в Холмогорах, как такового, просто-напросто не было». Действительно власти официально приступили к организации в Холмогорах концлагеря-1 (далее Архангельский губернский ЛПР), лишь в мае 1921 г. Лагерь дислоцировался в южной части Холмогор на территории бывшего Успенского женского монастыря и соборного комплекса, отделение – в бывшем монастырском скиту в деревне Товра. Комендантом лагеря «для пользы службы» назначен 20 июня 1921 г. сотрудник 1-го разряда секретно-оперативного отдела Архгубчека Бачулис[21]. С. Мельгунов пишет о нем, как о крайне жестоком человеке, при котором немало людей было расстреляно за ничтожнейшие провинности: «он разделял заключенных на десятки и за провинность одного наказывал весь десяток… один из заключенных бежал, его не могли поймать, и девять остальных были расстреляны. Затем бежавшего поймали, присудили к расстрелу, привели к вырытой могиле; комендант с бранью собственноручно ударяет его по голове так сильно, что тот, оглушенный, падает в могилу, и его, полуживого еще, засыпают землей» (случай рассказан одним из надзирателей) [22].

Условия содержания заключенных Холмогорского ЛПР С. Мальсагов описал так: «Люди направлялись туда из всех уголков России и должны были жить в наскоро выстроенных бараках. Это были никогда не отапливаемые, даже в самую сильную зимнюю стужу, помещения (когда температура в этих северных широтах снижалась до минус пятидесяти, минус шестидесяти градусов по Цельсию, от девяноста-ста десяти градусов по Фаренгейту. Заключенным выдавался следующий паёк: одна картофелина на завтрак, картофельные очистки, сваренные в воде, на обед и одна картофелина на ужин. Ни кусочка хлеба, ни унции сахара, не говоря уже о мясе или масле. И эти люди, доведенные муками голода до отчаяния, поедали кору на деревьях. Они вынуждены были из-за пыток и расстрелов соглашаться выполнять самую тяжелую работу: корчевать пни, работать в каменоломнях, сплавлять лес. Им было категорически запрещено переписываться со своими родными или получать от них посылки с едой или одеждой. Все письма уничтожались. А пища и прочее пожирались и использовались лагерной охраной». Автор пишет, что, если новоприбывший был прилично одет, его расстреливали тут же, чтобы поскорее забрать одежду. Тех, кто избежал расстрела, чекисты уничтожали непосильным трудом. Когда заключенных вели на работу мимо жилых домов, то местные жители бросали им хлеб. Чекисты изменили маршрут, они стали водить колонны через густой лес и болота. За мизерный паек женщины и старики работали по двенадцать часов. Большой удачей было найти в поле гнилой картофель, который поедали с жадностью сырым на месте.

По словам С. Мальсагова, «высшее начальство в этих лагерях назначалось Москвой и исполняло предписания, полученные оттуда. Средний и низший персонал состоял из арестованных чекистов, которые были сосланы по причине слишком очевидного грабежа, взяточничества, пьянства и других нарушений. Эти ребята, потеряв выгодные должности в Чрезвычайных комиссиях центральной России, свою неимоверную злость с неописуемой жестокостью вымещали на лагерных заключенных». Особенно свирепствовал помощник коменданта поляк Квициньский, на совести которого ужасы «белого дома» (бывшего имения в окрестностях Холмогор, покинутого владельцами)[23].

По распоряжению этого палача-садиста в доме с 1920 г. и до конца 1922 г. ежедневно расстреливали людей, тела казненных не убирали. За два года трупами были наполнены все помещения до самого потолка. Автор пишет: «Две тысячи матросов из Кронштадта были расстреляны в три дня. Запах разложившихся тел отравлял воздух на целые километры вокруг. Смрад, который не уменьшался ни днем, ни ночью, заставлял заключенных в лагере задыхаться и даже терять сознание. Три четверти жителей города Холмогоры оказались не в состоянии вынести все это и покинули свои дома».

Этот «белый» дом упоминает в своей книге и С. Мельгунов: «В Холмогорском лагере наряду с темным карцером и специальной холодной башней есть еще особый «Белый Дом». Это специальная изоляция для некоторых провинившихся. В маленькой комнате (даже без уборной) заключено бывает до сорока человек». Автор сообщает о больных сыпным тифом, которые валялись там без всякой помощи дней по десять до кризиса, а «некоторые просидели больше месяца, заболели тифом и кончили психическим расстройством… При безнаказанности начальства заключенным опасно жаловаться даже в тех редких случаях, когда это возможно».

Чекисты практиковали разные методы уничтожения заключенных. Об этом известно из книги С. Мальсагова. Например, когда прибывала новая большая партия, и появлялась острая необходимость в камерах, «они входили к заключенным и, указывая на будущие жертвы, произносили: один, два, три. «Один» значило, что заключенный будет расстрелян в тот же день, «два» — его расстреляют завтра, «три» — казнят послезавтра».

Со ссылкой на свидетельства очевидцев автор пишет: «Около десяти тысяч человек были расстреляны в Холмогорах и Пертоминске. Как это ни ужасно, но в этой цифре нет ничего поразительного. Ибо в течение трех лет подряд до своего расформирования эти лагеря составляли главную тюрьму всей Советской России. В огромные этапы из всех уголков европейской и азиатской России попадали те, кого по каким-либо причинам было нежелательно убивать на месте, например, все те, кто был «амнистирован» местными властями». По словам автора, тысячи людей палачи утопили в Холмогорах (и Пертоминске): «В 1921 г. четыре тысячи бывших офицеров и солдат армии Врангеля были погружены на баржу, и это судно чекисты потопили в устье Двины. Те, которые были еще в состоянии удержаться на поверхности воды, были расстреляны. В 1922 г. несколько барж загрузили заключенными, которых потопили в Двине прямо на глазах у всех. Несчастные пассажиры с других, непотопленных барж, среди которых было много женщин, были высажены на одном из островов около Холмогор и расстреляны из пулеметов прямо с барж. Массовые убийства на этом острове продолжались довольно долго. Как и «Белый дом», он был завален трупами».

В 1922 г. в Холмогорский ЛПР заключен Василий Алексеевич Рычков, уроженец и житель деревни Надручей Верхних Матигор (умер в лагере 43 лет, реабилитирован посмертно). По словам дочери Екатерины Лутковой[24], отец был мастеровым, грамотным, не боялся смело высказываться, за что его и осудили по доносу на три года принудительных работ. В лагере определили на работу в столярную мастерскую, расположенную в бывшей монастырской часовне. Там отец делал мебель для начальства. Он трудился на совесть, в качестве поощрения даже получал поблажки: иногда по субботам его отпускали помыться в бане (до Матигор семь километров). Дома отец под большим секретом рассказал матери, как их «гоняют» на реку собирать трупы, и как они доверху нагружают карбасы и делают по несколько рейсов. Отец говорил, что баржи с «врагами советской власти» приходят из Архангельска, их заводят прямо напротив Холмогор недалеко от Ухтострова, и расстреливают на баржах. Люди прыгают в реку, но их все равно добивают…

С. Мельгунов пишет в своей книге, что расстрелы под Холмогорами, «это зверство в действительности в данном случае было гуманно, ибо открытый впоследствии Холмогорский лагерь, получивший именование «лагеря смерти» означал для заключенных медленное умирание в атмосфере полной приниженности и насилия». Избежавшие расстрела гибли в лагере от голода и болезней.

У К. Гемп под Холмогорами расстреляли брата, а маму Надежду Михайловну Минейко (выпускницу Петербургской консерватории и ученицу Римского-Корсакова) заключили в Холмогорский лагерь принудработ, где она в 1921 г. сгинула от тифа. Такое наказание она понесла потому, что «играла на фортепьянах, вместо того, чтобы идти служить народу»[25].

Группа анархистов, заключенных в Архангельском концлагере, направила через Е. П. Пешкову (Политический Красный крест) протест во ВЦИК от 15 декабря 1922 г. Письмо подписали Глебов, Седов, Школьников (и две подписи неразборчиво). Текст заявления такой: «За год нашего пребывания в северных лагерях принудительных работ (Архангельском, Холмогорском) мы систематически подвергались всякого рода издевательствам со стороны лагерной администрации: например, в конце ноября 1922 г. наши товарищи анархисты в числе десяти человек в Холмогорском лагере были подвергнуты самым ужасным и гнусным избиениям… Мы здесь, группа анархистов, заключенных в Архангельском концлагере, также подвергаемся нечеловеческим издевательствам со стороны администрации. Даже самые элементарные права нарушаются: свидания никакие не разрешаются, держат на голодном пайке, передач никаких не допускают, намеренно ставя нас в самые нечеловеческие условия, вплоть до такой гнусности, как содержание анархистки Курганской с грудным ребенком под строжайшим надзором и в строгой изоляции, на голодном пайке с запрещением ей всяких передач. Мы, группа анархистов Архангельского лагеря, глубоко возмущаемся и выражаем сильнейший протест по поводу избиения наших товарищей в Холмогорском лагере, а также и против издевательства над нами здесь. Во всем этом мы обвиняем Вас, потому, что лагерь и администрация Ваши. Если же Вы думаете нас, как Ваших идейных противников, губить таким путем, то есть медленной смертью, мы Вам говорим: бейте скорее, но помните, что наша смерть заговорит громче, чем наша жизнь»[26].

Для инспекции лагеря в Холмогорах туда в конце июля 1922 г. прибыла московская комиссия Фельдмана. Он пришел в ужас от увиденного и услышанного. Коменданта лагеря расстреляли, а помощников и прочий персонал отправили для «расследования» в столицу (но все чекисты были помилованы и получили ответственные должности в учреждениях ГПУ в южной России). Фельдман, понимая, что «белый дом» и десятки тысяч трупов – это «груз на совести Москвы», распорядился сжечь все документы.

Однако следы преступлений находятся до сих пор. Так, в 1980-х гг. с трудом хватило двух телег, чтобы вывезти и захоронить обнаруженные на территории храмового комплекса останки; в октябре 2006 г. в ходе работ по прокладке кабеля наткнулись на братскую могилу, и останки упаковали в восемнадцать мешков. В Холмогорском лагере находился в заключении известный российский новомученик архимандрит Соловецкого монастыря Вениамин (Кононов)[27]. Летом 2008 г. православная община села Холмогоры установила у алтаря Спасо-Преображенского собора поклонный крест.

http://arhangelck.blog.ru/158161331.html?attempt=1